Съемка тюленей
Заканчиваем очерки кинооператора А. Борогова.
... Три недели ежедневного упорного труда дали мне свыше тысячи метров кинопленки, на которой были сняты все эпизоды промысла. Рядом со мной всегда был художник Саша Меркулов, он успевал и помогать мне (таскал тяжелый штатив и сумки с запасными кассетами), и делать зарисовки эпизодов охоты.
Еще с того дня, когда я впервые вышел на лед, в моей памяти остались увиденные тогда картины «мирной тюленьей жизни». Для фильма такие кадры были необходимы, но пока я был занят съемками непосредственно промысла, у меня не оставалось времени на эту работу. А теперь, когда все основные кадры фильма были сделаны, я мог заняться съемкой и такого «тюленьего семейного курорта».
Но здесь меня ждали особые трудности. Тюлени — животные робкие, пугливые. Вряд ли мой вид с кинокамерой в руках мог их расположить к дружеским взаимоотношениям. Значит, снимать нужно скрытой камерой, чтобы звери не видели меня, не подозревали о моем присутствии. Для таких съемок необходимо иметь длиннофокусную оптику, а у меня таких объективов не было. Оставался единственный путь — скрытно подобраться к намеченному разводью, замаскироваться и, лежа на льду, выжидать подходящих кадров.
Так я и сделал. В белых маскхалатах мы с Алексеем Малыгиным по-пластунски подобрались к разводью, где нежилось несколько тюленьих семейств. Спрятавшись за небольшим ропаком, мы установили камеру. Теплый, специально для этой съемки сшитый из белого материала чехол выполнял две функции. Он надежно маскировал кинокамеру и утеплял ее, предохраняя от замерзания.
Когда все было установлено, Малыгин ушел на промысел, а я остался один на один с ничего не подозревавшими животными. Тюлени полностью исполняли ту же программу отдыха, которую я наблюдал в первый день знакомства с промыслом. Так же самки кормили своих детенышей, так же играли в воде «купающиеся». Я забыл о холоде, о времени, о необходимости следить за ледовой обстановкой, я жил только съемкой.
Прошло несколько часов, у меня уже было снято около двухсот метров пленки, когда я очнулся, осмотрелся и подумал о том, что пора собираться в обратный путь. Но тут обнаружил, что часть льдины, на которой я находился, откололась от основного поля и медленно дрейфовала в ледяном крошеве вместе со мной и тюленями. Мои «артисты» отнеслись к этому факту абсолютно равнодушно. Не то было со мной — самочувствие, честно скажу, стало у меня неважным. Передвигаться по движущемуся льду, переходить через трещины и разводья с тяжелой кинокамерой самостоятельно я, конечно, не мог. Оставалось одно — запастись терпением и ждать прихода Алексея Малыгина (как было условлено раньше).
«Робинзоном», к счастью, я был недолго. Меня выручила группа промышленников, возвращавшихся после охоты на ледокол. И уже на обратном пути мы встретились с Малыгиным, который шел за мной.
Промысел успешно закончился. Но наши приключения на «Малыгине» не кончились. Сильным сжатием льда у нас сломало руль, и самостоятельно идти мы не могли. К нам на помощь пришел мой старый знакомый ледокол «Садко» (как-то я снимал работу водолазов, поднявших «Садко» со дна Кандалакшского залива). «Садко» довел нас до Мурманска, а оттуда, взяв авиабилеты, я долетел до Москвы. А уже летом на экран вышел мой фильм «Зверобои».
А. Богоров